Сказка о волшебном курае

В горах Южного Урала пас отары молодой башкир по имени Бишбармак. Работа была тихая — только ветер, овцы и горы. Бишбармак любил эту тишину.

Однажды у горного ручья он нашёл курай. Сломанный, брошенный. Тростник был хорошим — старым, выдержанным. Бишбармак починил флейту, сделал новые дырки, обвязал трещину тонкой кожей.

Заиграл.

Звук вышел такой, что овцы перестали щипать траву и подняли головы. Горы как будто ответили — эхо пошло между скал и не уходило долго.

Бишбармак играл весь день.

Вечером у костра он снова взял курай. И тут услышал голос — из темноты за огнём:

— Отдай.

Бишбармак не испугался — он был деревенским, пугаться было недосуг.

— Кто там?

Из темноты вышло нечто — большое, серое, с глазами как угли. Говорят, это был горный дух, который давно потерял свой курай — тот самый, который нашёл Бишбармак.

— Это мой инструмент, — сказал дух. — Отдай.

— Ты бросил его, — сказал Бишбармак. — Он лежал сломанный. Я починил.

— Всё равно мой.

— Тогда поспорим, — предложил пастух. — Если ты сыграешь лучше меня — забирай. Если нет — он мой.

Дух согласился. Взял курай. Заиграл — и горы задрожали, скалы посыпались мелкими камнями, овцы разбежались.

Бишбармак взял курай. Заиграл — тихо, медленно, как играл весь день. Про горы, про ветер, про ручей, про овец. Про отца, который научил его пасти. Про мать, которая умерла в прошлую зиму.

Дух слушал. Потом сел на камень.

— Ты играешь про жизнь, — сказал он.

— Да.

— Я так не умею. Я давно не жил.

Дух встал и ушёл в горы. Курай остался у Бишбармака.

С тех пор говорят: настоящий курай поёт только у живого. Потому что только живой знает, о чём играть.